Великий карнавал

Задолго до того как я сделал эту серию работ, примерно в 1993 – 94 годах мне уже виделись какие-то поначалу еще неясные карнавальные шествия – вне времени, вне конкретного народа – просто: скоморошествующее, кривляющееся, причем зачастую довольно зловеще, человечество.

Тогда в объеме я еще почти не работал, и мне все виделись некие то ли графические, то ли живописные циклы. Время было – заря "перестройки", и с идиотским энтузиазмом, воображая, что выполняю возложенную на меня провидением священную миссию, я делал "ОДУ БЮРОКРАТУ" - переполненный политической злобой дня честный и сложный труд, целью которого являлось освобождение и улучшение Человека (по эффективности своей эта работа сравнима была разве что со стрельбой из пневматического пистолета по плотине Днепрогэса). Так вот, и в неясных видениях карнавальных процессий мне мерещились возможности подсунуть зрителям очередные порции политических аллегорий.

Но к тому времени, когда я реально приступил к "КАРНАВАЛУ", уже не было ни Советского Союза – объекта насмешек, ни перестройки – их высочайше дозволившей. Все сколько-нибудь сильные мира сего деловито и радостно растаскивали по домам обломки Империи, и в образовавшейся свалке некому было оценить изящные и едкие политические намеки на прошлогодний снег. Ушла недозволенность – мгновенно ушло за ней и искусство виртуозного намека, на котором строилась добрая часть хоть сколько-то нескучной культуры советского времени.

Повымирали и кормившие меня в прежние времена заказами на иллюстрации издательства. Надо было уходить от иллюстраторского образа мыслей в работе. Ведь, по сути, и "БУЛГАКОВСКИЕ ПЕРСОНАЖИ" тоже пока были лишь книжными иллюстрациями, хотя и трехмерными.

Тут из памяти и стали выплывать прежние замыслы о карнавалах. Во-первых, это давало возможность уйти от гнусной повседневности и постылой злобы дня, во-вторых – это была надежда польстить мишурной роскошью возможно комплексующим по поводу своего неказистого прошлого нуворишам – вероятным покупателям и, в-третьих – оставить себе возможность поиронизировать над совсем уж обнаглевшим масскультом, включая в свои композиции вызывающе яркие куски едва проникших тогда в наши края кокакольных жестянок и златокипящую турецкую бижутерию.

То есть, задача заключалась в том, чтобы, используя элементы кича, пройти по лезвию ножа, сохранив насмешливую дистанцию между собой и своими персонажами.

В этом мне очень помог, а может и подтолкнул, сейчас уже не помню – феллиниевский "Казанова": с виду серьезно, в скрупулезном соответствии с законами тогдашнего портняжного и парикмахерского ремесла сделанные платья и парики, а вглядишься повнимательней – все эти камзолы и навороты из волос того же свинского и издевательского сорта, что и бурные волны в лагуне, что и все без исключения любовные сцены в фильме. И все это неизмеримо тоньше, веселей, пикантней, неприличней, талантливей и лучше банально-реальных киношных половых сношений и настоящих морских волн. Короче, второе название этого цикла – "МАРШРУТАМИ КАЗАНОВЫ".

"ВЕЛИКИЙ КАРНАВАЛ, ИЛИ – МАРШРУТАМИ КАЗАНОВЫ". Стараясь сделать этот цикл максимально нарядным и декоративным, я не избежал и тут искушения местами накрошить чуть-чуть пищи для размышлений: у всех персонажей стандартные, с одной колодки, головы. Все, или почти все, персонажи – травести. Мужчины переодеты женщинами, женщины – мужчинами. Единственный персонаж с человеческим лицом – бес, и лицо не лицо, а маска. Маски многослойны: под одними – другие.

Словом, капуста, черт в табакерке, интрига. Игра для взрослых.