Вакханалия

Это три, если не больше, года работы. И, естественно, предыстория, даже две.

Первая – это просто моя жизнь. Это детство, адаптированная «Одиссея», легенды и мифы, 5-й класс, Зинаида Андреевна, читавшая нам древнюю историю, влюбленность в нее и – в учебник с триремами, гладиаторами и императорами. Джованьоли со Спартаком, проигравшим, потому что не было еще Ленина с правильными большевистскими идеями. Пушкин, как наши деревенские – лузгой, сыплющий античными словечками и сюжетами. В альбомах с репродукциями – сплошные гекторы с андромахами и горации с куриациями.

Все пытался представить себе, как это солидные взрослые дядьки с мордами, задубевшими от возлияний и бритья, или, наоборот, заросшими бородами, ну – хоть как наш Гыр-Гыр по ботанике с орденом Трудового Красного на пиджаке или начальник ГАИ на мотоцикле с коляской, как ни в чем не бывало, расхаживают себе без штанов, в женских ночных рубашках и обмотавшись простынями - и не мог. То есть было ощущение, что эти греко-римляне понарошку, напоказ так ходили для истории, для себя же – одевались, как нормальные люди.

С годами интерес и очарованность античностью не ушли, а наоборот, стали сильней. Кроме того, что это корень, фундамент всей нашей культуры, это для меня еще и тихая гавань, где можно отдохнуть от суеты нынешнего тиражного, штампованного мира.

Oни, в массе своей, были точно так же глупы и суетны, как мы, но и вершины их достижений были никак не ниже наших. Разница в том, что тогда цивилизация еще не была размазана по множеству отраслей, усилия общества и ярчайших его деятелей концентрировались на сравнительно небольшом числе направлений, и все было штучно и рукодельно. Не только поэтому, но и поэтому тоже дошедшие до нас результаты так впечатляют.

Вторая причина, по которой я обратился к античности– чисто житейская: заказ для одного небедного дома. Надо сделать огромное панно, Выбор темы, сюжет, композиция – в этом я свободен. Выбираю то, о чем давно мечтал, синтез околосредиземноморских мифологий.

Библейское, протобиблейское, манновский Иосиф с братьями, древо жизни, ноевы ковчеги, херувы, грифоны, Адам с Евой, Лилит, дракон, Великая мать богов, яйцо Мира, все крылато-змеястое, египетское, ассирийское, полгода прекрасной лихорадки, эскизы, книги, книги, август 1998-го, я – при своих эскизах, заказчик – при своих денежках, обида, опустошенность, любопытство, такого никогда еще не делал, хоть какую-то часть увидеть живьем, леплю грифона, случайно глянув под другим углом, в его спине увидел спину Минотавра , сверкнуло: ритм, как на античном фризе периода архаики, все одинаковы, с одной колодки, разница – в деталях, и минотавров – не меньше десяти. Ансамбль танца минотавров. Почему-то кажется, что может быть смешно. И тут поперло – сатиры, сирены – и прочее такое. Еще не осознанно чувствую, что получается – вакханалия. Чего ж тут удивляться, вся публика – из дионисовой свиты.

Снова лихорадка. Уже осознанно ищу, чего тут не хватает, чтоб это действительно смогло назваться Вакханалией. Снова – книги, энциклопедия, статьи, Дионис, Пан, Приап, менады, курсивы, атрибуты, сноски, имена, отсылки к следующим статьям, и снова – сноски, атрибуты, имена, вся энциклопедия в закладках. К истокам мифа! Oчень помог труд академика Лосева, он подтвердил мои интуитивные дилетантские догадки: что ни хутор, то и новый Зевс, тут он – топор, там – бревно , глянь – а он уже – нате-ка, Минотавр. Не говоря о всяких птицах, золотом дожде и прочем реквизите.

То есть они были, как элементарные частицы, перетекали, мерцая, один в другого, в головах у этих – самых древних – греков. Это потом, уже в классические времена, навели канцелярский порядок: этому - крыльев столько-то, копыт – столько, этому – ничего, а этому – рога и конский хвост. Тогда же – сплошная неразбериха: вот, уже и не Зевса представляли в виде Минотавра, а Диониса. Мне это по душе. Имею, значит, полное право на отсебятину: виртуальные, так сказать, варианты. Да хоть и эти мои, в источниках пока не встречавшиеся, изобретения, вроде тетки – сфинкса с перекрученой задницей или тяни-толкая, составленного из передних половин двух кентавров.

А что за нравы! Ничего беломраморного, обжорство, зависть, драки, пьянство, жадность, похоть, воровство, потоки крови, гордыня грубой силы – и минимум мыслительных процессов. «Ели прекрасное мясо и сладким вином упивались» – идеал проведения культурного досуга на все времена. Все, как у нас, за исключением наших обусловленных просвещением фиговых листочков, из-под которых все равно все видно. Интересно, уловит ли зритель иронию, если всех сделать микроцефалами с тяжелой нижней челюстью? А если упрятать кому-нибудь из этих все висящее и торчащее в штаны, скажем, этакий отплясывающий магалянский парень,- босиком, но в джинсах, прочтется ли намеком этот нарочитый анахронизм?

И еще одно, чуть не забыл! В альбоме графики Пикассо, году в 75-м, наткнулся на 3-цветную литографию лихо косящего под наив виртуоза. Как детские аппликации из цветной бумаги – зеленый луг и густо-синее небо, в прорезях белых, грубо обведенных черным, облаков.

Такая же синяя, отражающая небо, лужа. Три, кажется, козлоногих персонажа самозабвенно музицируют. Один – спиной к нам – неимоверно раскорячился, колотит друг об дружку медные тарелки. Рисунок предельно скуп. Название «Вакханалия» кажется неожиданным. Привычней под таким названием – нечто рубенсовское, изобильное, барочное. Годами картинка встает перед глазами, заставляет улыбаться. Гложет зависть: не могу понять, как он добился, как смог он походя создать столь малыми средствами ощущение безудержного, вселенского веселья, бесстыжего и безмерного упоенья жизнью. Только через четверть века, уже делая свою «Вакханалию», кажется, допер: огромные, до колен свисающие козлиные яйца раскорячившегося сатира, поставленные в оптический центр композиции, становятся и смысловым ее центром. Хоть пляшет один лишь этот сатир, остальные персонажи статичны, - веришь, что вокруг этих непристойных сатировых яиц вертится весь мир. Хороший был урок.

Один из возможных, не претендующих на широту охвата взглядов на жизнь: бессмысленно веселый танец не шибко добрых дураков.

P. S. Не хочется громких слов, и все это очень субъективно, и у жизни свои законы, но мне кажется, что Малевич, изобретя свой квадрат, дал возрастающим толпам своих последователей прекрасный метод изготовления произведений искусства, причем не обязательно черных и не обязательно квадратных, я подразумеваю только избавление от необходимости думать, испытывать муки творчества, подмену всего этого тусовочным фиглярством, я подразумеваю тот порочный замкнутый круг, в котором все, что ни сделает художник, есть произведение искусства и, в свою очередь, художник – и есть тот, кто изготовляет эти самые, абы какие, произведения искусства. Хочется хоть что-то этому противопоставить.